Эксклюзивное интервью со вдовой Геннадия Аксельрода. Год после убийства. Часть 2

14 апреля 2012 года прогремели роковые выстрелы, прервавшие жизнь известного бизнесмена, автора многих архитектурных проектов Геннадия Аксельрода. При весьма неоднозначном отношении к нему жителей Днепропетровска, город был глубоко потрясен трагедией. Сегодня, не вдаваясь в подробности происшедшего, мы решили выяснить, каким был Геннадий Ильич в глазах самого близкого ему человека.

— Кстати, только, пожалуйста, честно, как вы относитесь к проектам своего мужа? Многие считают их более чем спорными…

— Одно время я очень болезненно воспринимала недоброжелательные комментарии к его проектам. Просто знала, сколько здоровья, труда и душевных сил все это ему стоило. Так или иначе, эти объекты сильно изменили лицо города. Может быть, что-то где-то можно было бы построить по-другому. Но ведь людей, которые искренне хотят и одновременно могут что-то сделать, очень немного. А сидеть и рассуждать, что что-то не так… Ну, сделайте сами! Он сделал так, как он представлял. Да, можно возмущаться, что в центре города исчез базар, и больше негде покупать гнилое мясо. Но ведь взамен возникла прекрасная, благоустроенная площадь! А сколько грязи вылили на «Пассаж» и карусель? Но теперь это место создает праздничное настроение, здесь собираются дети, и просто неудобно прийти сюда с бутылкой пива. В конце концов, вот уже год, как Аксельрода не стало, и что выдающегося появилось за это время? Из любимых проектов назвала бы жилой комплекс «Амстердам», «Library» на месте бывшей библиотеки и, конечно же, «Аксельхоф бутик отель», потому что это единственный объект, в проектировании которого я принимала личное участие.

— Как относитесь к памятникам, поставленным Аксельроду его друзьями, на Екатерининском бульваре и в «Пассаже»?

— Когда Аксельроду поставили первый памятник, тот, что на Екатерининском бульваре, я сперва отнеслась к этому негативно. Но мое отношение изменилось, когда я увидела, с какой иронией относится к нему сам Аксельрод. Когда он проезжал мимо или гулял по бульвару, ему было приятно смотреть, как по этому памятнику ползают детишки или с ним фотографируются молодожены. Поэтому, если не думать об этом, как о каком-то дурном предзнаменовании, то, пожалуй, ничего плохого в этом нет. Теперь он продолжает сидеть там и смотреть на еще один проект Аксельрода — «Менору». Второй, посмертный, памятник в «Пассаже» производит на меня еще более неоднозначное впечатление. Я не узнаю в нем человека, с которым прожила столько лет. Это, безу­словно, интересная скульптура. Но, мое мнение, если она делалась в память о конкретном человеке, то должна стоять в таком месте, где ее не будут трогать руками. С другой стороны, это взгляд близких друзей, их впечатление, их память, и возразить я ничего не могу.

— Геннадий Аксельрод — еврей по национальности. По словам друзей — настоящий «интернационалист», или, как еще говорят, космополит (гражданин мира). И все же его готовность восстановить православную Свято-Успенскую церковь вызывает некоторое удивление…

— Понятия религии, национальности, вероисповедания для нашей семьи не существовало. И дома всякие разговоры об этом просто исключались. В его компании в этом просто не было потребности. Еврей, русский, православный, католик — все эти вещи были как бы «вынесены за скобки» в кругу наших друзей. Поэтому, когда Борис Филатов завел с ним разговор о реконструкции Свято-Успенской церкви рядом с «Менорой», для него это был не вопрос. Евреям нужен культурный центр, православным — собор. Так пусть будет и то и другое! Мы ведь живем все вместе, в одном городе. Так почему бы символам двух великих культур не соседствовать друг с другом?

— Простите, не могу не спросить. Каково ваше мнение, за что убили Геннадия Ильича? Я имею в виду не официальные версии, а именно личное ощущение…

— За что его убили? Если бы я знала, кто и за что… Но мое личное мнение — кому-то очень мешали его идеи и замыслы. А дальше, как говорят в плохом кино, следствие покажет…